Все новости

1 Декабря 2017

Под маской Казановы

В преддверии премьеры спектакля «Казанова» Мария Кингисепп побывала на репетиции и рассказала читателям газеты «Вечерний Санкт-Петербург» о своих впечатлениях.

Сергей Мигицко примеряет образ и биографию венецианца-обольстителя

Вместо декораций — множество узких изогнутых зеркал и кокетливая софа в форме гондолы. Два круга, черный и белый, волей сценографа Эмиля Капелюша создают астрономические эффекты, от полнолуния до затмения. 1 декабря на сцене «Приюта комедианта» грядет премьера спектакля «Казанова» по поэтическим драмам Марины Цветаевой «Приключение» и «Феникс». За основу взят самый яркий и значимый сюжет мемуаров Джакомо Казановы, навевающий воспоминания о его давней возлюбленной — таинственной femme fatale, что однажды написала алмазным кольцом по стеклу: «Вы позабудете и Генриэтту...»

Это, если угодно, романтическая притча, но лирика с норовом, что неохотно дается в руки режиссерам. Пьеса в стихах — вызов для нынешнего театра, все чаще визуализированного, вычурного, бросового — какого угодно, но все реже психологического и чувственного. «Приключение» если и ставили, то фрагментарно: однажды силами учеников Петра Фоменко в ночных кулуарах ГИТИСа или несколько раз в мемориальных домах-музеях. И те камерные показы были однократными.

В ритмически ершистом, витиеватом тексте ранней драматургии Цветаевой, наполненной завораживающей силой поэтического слова, существовать непросто. Семантический объем безграничен, и требуется время, чтобы с ним сродниться. А ведь нужно не просто понимать реплики и верно толковать характеры, но и выражать их языком тела. У автора указано, что Анри-Генриэтта — «лунный лед», виолончелист — «лоза», Мими — «вся молодость и вся Италия», испанский и французский послы — «марионетки»... С убедительной театрализацией подобных ремарок, пожалуй, мало кто справился бы, кроме Грицая, тонкого постановщика с точным пластическим видением и опытного хореографа с чутким режиссерским мышлением.

Казанова у темпераментного Сергея Мигицко — натурально «острый уголь и лед». Артист признается, что играет по сути самого себя: «Моя жизнь — сплошной роман. Я очень часто влюблялся. У меня случались сильные разочарования и мгновения настоящего счастья. Была у меня и своя Генриэтта — как была она, я уверен, в жизни каждого мужчины. Так что я прекрасно знаю, что такое страстная история любви. Я видел ее, наблюдая за друзьями и родственниками, учителями и партнерами... Казанова вечен!»

Мигицко явно наслаждается репетиционным процессом и ролью, примеряя на себя образ и биографию своего персонажа, который тоже был лицедеем: и по профессии, и по натуре. Казанова родился в Венеции в театральной семье (отец — актер и танцовщик, мать — известная в Европе и в России актриса), всю жизнь любил театр, и актеры всегда выручали его в сложных жизненных ситуациях. А уж сколько масок он сменил: писатель, драматург, авантюрист, создавший национальную лотерею во Франции... Переводил Гомера, врачевал, занимался каббалистикой и алхимией... Подлинный человек эпохи Просвещения, чьи воспоминания насчитывают порядка трех тысяч страниц: тянет на собрание сочинений. По свитедельствам специалистов, ни один из современных Казанове авторов — таких, к Вольтер или Руссо — не оставил столь полного описания быта, культуры, нравов своего времени.

Всего этого, конечно, не будет в спектакле буквально — но это то, чем вдохновлялся режиссер, когда спектакль сочинял. Самой задумке уже почти десять лет. Взяться за этот материал и продолжить совместное творчество Грицай и Мигицко собирались в Театре им. Ленсовета в 2009 году, сразу после премьеры «Ревизора», где Мигицко сыграл городничего, а Грицай ставил хореографию и был режиссером по пластике. Но по разным причинам сложилось только сейчас — и в «Приюте комедианта».

На этой декларативно экспериментальной площадке у сценической версии цветаевского текста появится особая игровая стихия. Поэтическую форму наполнят движением, превратив в самобытное произведение для театра. Хореография будет возникать акцентами и исходить из природы драматических артистов. «Индивидуальность каждого исполнителя дает мне нужный ключик, а тот или иной персонаж подсказывает пластический рисунок, — объясняет Грицай. — Все артисты здесь музыкальны и пластичны, а это хороший набор данных для того, чтобы выразительно двигаться на сцене».

У многих эпизодов в спектакле будет танцевальное решение, помогающее постичь всю глубину как поэтики, так и музыки. Ее подбор сделан музыкальным руководителем спектакля Сергеем Патраманским. Он же подготовил и вокальные номера. А где Венеция, там и шум прибоя, и качающиеся на волнах гондолы, и вой ветра, и стук каблучков, и эмоциональное пение — и, разумеется, карнавал. У Цветаевой его нет, но в мемуарах Казановы этот мотив присутствует. «Во втором акте есть эпизод о том, как ведьма излечила Джакомо от сильного носового кровотечения, мучившего его с детства, — рассказывает Грицай. — Там звучат строки: «Предстала мне из мглы канала — Не смею имени назвать — Венеции младая мать...» А поскольку Казанова — венецианец, я посчитал невозможным пройти мимо венецианской и карнавальной темы. История решена как комедия масок, средствами комедии дель арте: почти все артисты играют несколько ролей».

В последние предпремьерные дни на сцене активно «обживают» потрясающей красоты костюмы от Андрея Климова. Они выполнены с учетом танцевальной составляющей спектакля (в крое и в материале предусмотрена широкая амплитуда балетных движений), при участии исторических консультантов и ювелиров, из дизайнерских итальянских тканей благородных оттенков — парчи, батиста, шелка, тончайшей сетки...

Мастера приходят на примерку и колдуют над костюмами часами, обступив каждого артиста со всех сторон. У одного только Мигицко-Казановы пять позиций: два плаща, сорочка, кюлоты, камзол и жюстокор (длиннополый расшитый жилет). У Дмитрия Луговкина в образе Матери Венеции — корона, женский лиф и юбка из тафты. У остальных — кружево и ручная вышивка, капрон и туаль, жабо и манжеты, винтажные броши и сотни антикварных пуговиц. А завершают картину парики, изготовленные по образцам XVIII века, великолепные головные уборы и подлинные венецианские карнавальные маски.

Мария Кингисепп
Фото Дарьи Пичугиной
«Вечерний Санкт-Петербург»

Наверх