Все новости

20 Октября 2017

Филипп Филиппыч споет Дон Жуана

Уже через несколько часов в театре «Приют комедианта» состоится премьера спектакля «Собачье сердце». Мария Кингисепп несколько недель назад побывала на репетиции и поделилась с читателями газеты «Вечерний Санкт-Петербург» подробностями предстоящей премьеры. Однако, всё самое интересное можно увидеть только на спектакле.

Тех, кто не смог попасть на октябрьские показы — ждем в ноябре. Билеты можно купить прямо на сайте театра по этой ссылке.

«ПРИЮТ КОМЕДИАНТА» ДАЕТ ПРЕМЬЕРУ ПО РОМАНУ БУЛГАКОВА

Несколько человек бродят по сцене и на разные лады декламируют «белый стих». Вернее, за поэзию можно принять прозаический текст Булгакова, диалоги из которого драматург Константин Федоров сложил в хитрую ритмическую конструкцию. Речетатив о похождениях Шарикова произносят на музыкальный счет в четыре четверти. «Я не сторож у питомца — это существо к тому же — оказалось проходимцем... — А я рада и надеюсь — что он больше не вернется...» И наперебой, рефреном-эхом: «Про-пал! Про-пал. Про-пал!.. Про-пал...»

А еще на премьере 20, 21 и 22 октября прозвучат фрагменты «Интернационала», поэмы Блока «Двенадцать» и православной молитвы. А профессор Преображенский исполнит «К берегам священным Нила» из оперы Верди «Аида» и арию Дон-Жуана...

Максим Диденко не из тех режиссеров, которые готовы подробно разговаривать о своей работе и тем более что-либо объяснять. Вот, например, на сцене лежит скелет. Почему? Да так, мол, получилось. Зато о команде приглашенных артистов (в «Приюте» нет постоянной труппы — действует контрактная система) он говорит с удовольствием и с любовью, называя их своими боевыми товарищами. В это время товарищи на сцене разминают танцевальный кусок «с крылышками»: Швондер и Шарик «летают», как балерины-лебеди, вместе с Совой (чучело которой пес разорвал в попытке «эту сову разъяснить»).

На каждую роль есть дубль. О двух полноценных составах попросило руководство театра: так не возникнет проблем с репертуаром и со стыковкой плотных графиков исполнителей, занятых в других театрах и на съемках. Почти все молодые артисты уже работали с Диденко в его предыдущих спектаклях. А профессора Преображенского репетируют Николай Чиндяйкин, сыгравший в недавней премьере Диденко «Чапаев и пустота», выпущенной в московском театре «Практика» с Мастерской Дмитрия Брусникина, и Валерий Кухарешин, который сам позвонил режиссеру и сказал, что давно мечтает об этой роли.

Диденко с Чиндяйкиным оказались почти земляками: Максим родом из Омска, где Николай Дмитриевич много лет назад служил в драмтеатре и дружил с режиссером и педагогом Любовью Ермолаевой. «И вдруг он говорит: «Это моя бабушка» — вспоминает Чиндяйкин. — Это меня так сразило, что я сказал: «Молодой человек, я у вас уже играю!» И не ошибся. Знаете, я уже давно в том возрасте, когда могу себе позволить быть избирательным и заниматься только тем, что мне интересно. А во время работы с Максимом, которая дает мне эмоцию, импульс, во мне стало просыпаться то, что оставалось невостребованным другими режиссерами. Так что это увлекательное и приятное профессиональное путешествие».

Сейчас репетируют на сцене «Приюта» с утра и до обеда, начиная с непременной разминки. Потом переходят в Дом актера на Невском, поскольку вечерами в театре идут репертуарные спектакли. Так что декорации «Собачьего сердца» приходится почти ежедневно устанавливать, а затем разбирать, и так весь октябрь.

В первом ряду зрительного зала, отвернув в сторону чехлы с нескольких кресел, сидит хореограф Владимир Варнава — тоже давний соратник Диденко, талантливый и энергичный человек-позитив. Он то и дело вспархивает на сцену, чтобы показать артистам правильное движение и научить их, как попадать в «сильную долю», сопровождая звуковой или смысловой акцент телом, и не потерять при этом смысл фразы и не сбиться с ритма.

«Внутренне — немножечко дискотека, — толкует он, не переставая двигаться. — Свободно — и все время на излом: больше бедра, больше плечи! Сделайте как бы «богемную жизнь»: должно быть такое ощущение, что вы на вечеринке, и я за вами подглядываю, но вы об этом прекрасно знаете и «работаете» на меня... Двигайтесь вальяжно, но не на 100%, а где-то на 40... А чтобы было развитие, попробуйте тут на каждый звук дать реакцию тела. Как будто ваши бедра работают против вашей воли... И создайте общую волну, но в разные стороны... Только поза должна быть выгнутая!»

Второй состав в зале тоже пробует, не отрывая взгляда от коллег на сцене, повторяя текст и движения и непроизвольно раскачиваясь в такт. И так пару часов кряду, без устали — то серьезно и сосредоточенно, то с хохотом и шутками-прибаутками.

На выгородке появляется титр: «Укусил меня, паразит». Начинают сцену драки и танца вокруг сбежавшего из операционной, пойманного и силком усаженного на стул Шарика — это называется «каруселька». Стулом надо точно попасть в метку на полу, чтобы осталось место для танцевальных па вокруг. Режиссер просит артистов найти оптимальный баланс между «не липнуть» к Шарику и «двигаться кучно» вокруг него. В процессе движения нужно еще умудриться надеть халат на профессора, а времени на завязки-бантики нет. Обсуждают с помрежем: нашить липучки или все-таки пытаться завязать? Артисты предлагают «прихватить» халат поясом: ура, получается! Можно продолжать.

Диденко командует: «Пошли! Оп!» Варнава щелкает пальцами, изображая метроном и задавая темп. Артисты вновь и вновь проходят драку и «карусельку». Чиндяйкин бодро напевает: «От Севильи до Гренады, в тихом сумраке но-че-ей...» И обращается к Филиппу Дьячкову, репетирующему сегодня Шарика, как родитель — к дитю малому, неразумному: «Бродяга! Ты зачем доктора укусил, а?»

В перерыве Диденко рассказывает о своих экспериментах с видео, к которым он активно приступил еще в прошлом сезоне: «Мне очень понравилось работать с камерой. Интерес к этому возник, когда мы с видеохудожником Олегом Михайловым ставили церемонию премии «Прорыв». До того я не исследовал видео как инструмент, а тут меня «зацепило». Камера дает возможность использовать на сцене крупный план, как в кино. Получается особый, очень выразительный, подвижный, психологичный способ актерского существования».

С помощью крупных планов, например, решены сцены приема пациентов Преображенского. Актеры в этот момент находятся за кулисами и с профессором общаются через экран в режиме реального времени. За счет нарисованных подергивающихся спецэффектов их лица напоминают персонажей мультфильма. Еще любопытнее работает камера, вмонтированная в намордник, благодаря которой зритель увидит значительную часть первого акта как бы глазами безродного пса, «утвердившегося в этой квартире». А во время визита Швондера и прочих представителей домкома, требующих уплотнения, профессор звонит в вышестоящие инстанции, чтобы отбиться и получить «окончательную бумажку». Здесь тоже видео и лицо Чиндяйкина, глядящего прямо в камеру — и звонок выглядит как разговор по скайпу...

Увы, на этом (самом интересном!) месте репетиция останавливается: пора освобождать сцену для монтировки вечернего спектакля и переходить из «Приюта комедианта» в Дом актера.

Мария Кингисепп
Газета «Вечерний Санкт-Петербург»

Наверх